Великолепный век. Перевод серии 111 от Татьяны Родионовой

Автор: Татьяна Родионова /Cherry/
Для портала TurkCinema.tv


В гареме обмывают появление очередного царского дитяти, закармливая наложниц высококалорийными лакомствами и забрасывая их золотыми дензнаками.
Тем временем новоиспеченный «молодой» отец, любуясь босфорской панорамой, приветствует Барбароссу, сменившего чепец больного на привычную бескозырку и пришедшего за резолюцией на написанное ранее заявление по собственному желанию. Однако, припомнив Нептуну все его бывшие заслуги перед Отечеством, Сулейман рвет на клочки его заявление, ибо «такая корова нужна самому» ©.

Новорожденную султаншу Разие на руках у Називин приходит поприветствовать Хюррем, крайне довольная таким разрешением проблемы, хоть и не рассосавшим ее до конца, однако сумевшим изрядно отредактировать хронически-позитивный оскал Фатьмы, обманутой в своих ожиданиях насчет пола младенца.

Выйдя от работодателя с расправленными плечами-парусами, Барбаросса сталкивается в коридоре с Рустемом и сообщает, что уход на пенсию аннулирован самим Сулейманычем, ну и коли уж Гроза Морей остается действующей фигурой на османском шахматном поле, то его ВАзамовому оппоненту следует уяснить на будущее, что если опять потянутся вражеские ручонки к пиратской семье, энти самые ручонки пойдут на собачий корм. Ну, раз пошла такая пляска, так и держи свою семейку в стойле, где и положено ей быть, а не выпускай на политическое поле, — посоветовал Рустем, — ибо наш Сулейманыч не любит сомнительных телодвижений за своей спиной. Да наш Сулейманыч обязательно однажды обернется, чтоб увидеть, кто там шебуршится у него сзади, — выразил надежду Барбаросса, покидая песочницу для великовозрастных дядь.

Стук горничной в дверь будит проспавшую в целости и сохранности на плече у Баязида всю ночь Хуриджихан, и она слегка запоздало переживает, что их могут увидеть. Да лан, расслабься, — с присущим ему во всем, что не касается Селима, пофигизмом успокаивает ее Баязид, — мой сарай, че хочу – то ворочу. Нет-нет, не надо светиться, такой пиар нам не нужен, — краснеет невинная дева, отмахавшая тыщи верст, дабы посетить кавалера на дому лично. Ну лан, тогда приходи ко мне, позавтракаем, и Джихангира позовем, третьим будет, — согласился Баязид, искренне забавляясь ее усилиями сохранить тайну его ночного пребывания на ее диванчике.
Получив приглашение на завтрак, страдающий от сердечных ран, полученных накануне вечером от осознания того, что в желанном купе его место занято родным братом, Джихангир отказывается выходить, ссылаясь на физические боли.

Рустем докладывает Хюррем, что Барбаросса вновь на коне, то бишь, на палубе, и адмиральскую фуражку не сдал. Это что же, за его шашни с Мустафой, ему не только не настучали по голове, а еще и фуражку прибили намертво, чтоб не смела криво сидеть? – возмущена Хюррем. Ну если у нашальниканама ум в отсутствии, значитца, надо действовать по собственному усмотрению, — предлагает Рустем, — пора, пора провожать Нептуна на заслуженный отдых.

Махидевран возмущена несоответствием слов и поступков своего Мустафы: в то время как он говорит, что не до любви ему, когда родина в опасности, всплывшая опять Барбариска намерена бросить якорь в амасьских водах. Остыньте, мамо, девушка отныне на моей личной госслужбе, как особо ценный советник в делах госуправления, и мне, собссно, глубоко монопенисуально, что какой-то Хункярым имеет сказать что-то против, так как главным советчиком при принятии решений отныне будет мое сЭрдце, а не тупая должностная инструкция, составленная несколько веков назад каким-то предком, которого я даже в глаза не видел, — сказал как отрезал Мустафа.

Подвергнув Атмаджу риску преждевременного инсульта от своего неожиданного появления вновь в амасьских садах, Барбариска контрольным в мозг сообщает ему о предстоящем тайном бракосочетании между ней и Мустафой. Тю, дура баба, кто ж ему позволит, он же практически памятник, народное достояние, — попытался вразумить возмущенный таким вопиющим фактом Атмаджа, но наткнулся на непрошибаемую стену свежеиспеченной обладательницы эксклюзивного леопардового манто, столкнувшейся с высокоморальными нотациями защитника природы, и посоветовавшей советчику заниматься своими прямыми обязанностями, а не совать свой любопытный нос в чужие труселя.

Калфа приводит Нурбану в бывшие манисские апартаменты Махидевран, которые отныне единолично принадлежат венецианской звезде манисского разлива. Повелев выделенным ей в услужение крепостным девкам живо начать апгрейд жилища путем замены османского интерьера на венецианский (стол, канделябры и джакузи), Нурбану получает щелчок по носу от калфы, напомнившей, что раз уж назвалась Султаншей османской, так и нечего выпячивать венецианское нутро наружу, потому как османское общественное мнение этого не потерпит.

Очевидно, прикупив на 100 000 акче у русских челночников сапоги-скороходы, шапку-невидимку и ковер-самолет, Матракчи, не прошло и половины серии, уже заявился с отчетом по ревизионной командировке по трем стратегическим точкам, разбросанным в разных уголках Османии. Ну давай, засланец, рассказывай, как там мои задэ поживают, начни с горячего блюда – Мустафа, — велел Сулейман. Ну, в Амасье – рай земной, Мустафой созданный, народ не перестает целовать песок, на который задэ сходил, — начал возносить осанны Матракчи. Прям так все единогласно, как на советском партсобрании, согласны? – усомнился Сулейман. Ну есть, конечно, недовольные, — уточнил Насух, — но их очень мало, и они априори плохие. Бывшая Ваша, Махидевран, руководит благотворительным фондом, как и положено светской даме из политической элиты. О как, чего ж я об этом не в курсе? – поинтересовался Сулейман. Ну так, красную ленточку еще не перерезали, пока все только в теории, — уточнил Насух. Ну а как там особо ценный референт Мустафы — Барбариска Хатун, все еще в должности советника по особо важным государственным делам? – задал вопрос на засыпку Сулейман. Не-не, уволена Мустафой по указанию сверху, то бишь, Вашему, нет ее там, — потупил глаза Матракчи. Эт хорошо, ибо неча компрометировать шехзадей. Так-с, с горячим покончено, перейдем к закускам и нарезкам – Баязид, — распорядился Сулейман.

Собрав себя по кусочкам, Джихангир выходит к мурлыкающим в гостиной Баязиду и Хуриджихан, объяснив свое состояние усилившимися в результате долгой дороги болями и выразив желание немедленно вернуться в родные топкапские стены под наблюдение Главврача. Видя, что их амурные планы накрываются большущим тазом, Баязид с Хуриджихан мрачнеют — лав стори получается скомканной.

Баязид — Османский Робин Гуд, в сарае не сидит, весь в заботах о судьбе простого османского крестьянина, — возносит своего протеже Матракчи, — хорош, ой хорош пасаншик получился, горяч только не в меру, ну да на то ему и наставник даден, чтоб придерживать скакуна в узде. Слишком горяч, его энергию да в мирное русло б, ну и на десерт – Селим, — махнул разомлевший от елейных речей Сулейман. Ну, Селим – молодец, — начал за здравие Насух, — решил вопросы водоснабжения, спонсировав дорогостоящий проект из собственных средств, кроме того, готовится к скорому отцовству. Как же, слыхали-слыхали, совсем, глядишь, образумится, став папашей, — лыбится Сулейман, — а как у него на гастрономической и бакалейной ниве? Нуууу, — припомнив свое всухую прошедшее пребывание в Манисе, поцокал Насух, — на Манисовском базаре образовался винно-водочный дефицит, потому как все запасы пойла свезли к Селимке в сарай, ибо этот недостойный великого отца отрок лакает винище как слон воду. Видя, что отцу упомянутого алконавта стыдно за отпрыска, Насух на посошок решается добавить еще один штришок к портрету поганца, так, пустячок-с: рыжий ханыга и потаскун спровоцировал своим непотребством одного честного гражданина на свободу слова, в результате чего тот смертоубийственно пострадал, а судья уголовному делу ход не дал, потому как потерпевшая сторона заявление забрала, а свидетели рассосались, короче, Ваше Сулейманское правосудие было поставлено в коленно-локтевую позицию – закончил за упокой свой доклад Матракчи.

Ворвавшись без доклада, Нурбану застает Селима среди бела дня в постели с глубоко раздетой девой. В чем дело, милая, стучаться не учили, да и я вроде тебя не вызывал? – возмутился Селим. WTF, козлина, вчера мне стишками мозг выносил, а сейчас к другой приконнектился? – заорала Нурбану. Иди в свой номер-люкс, как освобожусь, так приду, — окунул ее в суровую реальность Селим. Еще чего, после этой лахудры да ко мне, закатай губу! – офигев от такого цинизма, унеслась, дабы сгоряча не начленовредительствовать, Нурбану, позабавив своим гормональным всплеском Селима.

Придя к Сулейману, Хюррем принимает на себя его бешенопенные брызги изо рта по поводу Селимовых выкрутасов, умело отбивая все подачи: Уголовное дело по убийственной статье? А ты уверен? Ханыга и потаскун? Да брехня, давно закодировался сынок и в выделенном ему по всем правилам собственном борделе, то есть, гареме, царит полный беспорядочный порядок, раз уже и рыжебородый наследник на подходе. Похерил падишахскую законность и справедливость? Ну так от недостатка опыта все, вон некоторые супер-опытные задэ косячат будь здоров, и ничего, живы-здоровы и с прижизненным нимбом на голове. Никому, слышишь, никому не позволю топтать мое законодательство, над которым я так долго и усиленно пахал! — звереет Сулейман, — а посему грандиозной порке быть!

Влетев обратно в свои новые элитные апартаменты, Нурбану срывает свою злость на калфе, пославшей Селиму другую бабу, и угрожает выгнать ее за такое своевольство босиком на мороз (взыграло феодальное самосознание). Пфф, выгонит она, глядите-ка, возомнила себя владычицей морскою, — возмутилась калфа, — есть должностная инструкция, согласно которой я и посылаю табун девок в постель твоего хахаля, ты и так сорвала джек-пот, раз он тебя знает не только в лицо, но и по имени, да еще и ребятенка умудрился тебе заделать, чего тебе еще надобно, ненасытное созданье? Хочу быть единственной хозяйкой престолонаследных фаберже, — топнула ногою Нурбану, — и буду. Потом. Может быть. Посмотрим.

Хюррем отправляет Нурбану указание, чтоб та держала ушки на макушке, потому как Селимово тайное стало явным, через Сюмбюля и велит ему отныне перехватывать почту от своих неугомонных отроков, дабы прочитать ее первой, прежде чем она ляжет на стол Сулеймана. Сюмбюль в шоке, это ж скольких надо уболтать. Стареешь, видно, зачем убалтывать десятки, когда есть один на страже VIP-ложи, и то в наших рядах, — поразилась Хюррем, — просто передай ему мое сиятельное повеление, и все.

Отчитавшись перед Сулейманом, Насух поспешил с отчетом об отчете к Барбароссе, заявив, что скрыл от Сулеймана присутствие Барбариски подле Мустафы исключительно ради блага самого Мустафы, да и про Баязидовы кренделя умолчал, ибо жалко его. Действительно, зачем подставлять своих любимчиков при наличии наглой рыжей морды, априори выполняющей функции громоотвода.

Рустем интересуется у Главврача Османии, верно ли, что Барбаросса выздоровел. Да как огурчик почти что, только надо отдыхать побольше (как будто он вагоны разгружает) да контролировать стол-стул, — отчитался Главврач. Да-да, судьба всего государства зависит от состояния адмиральского организма, — подчеркнул Рустем важность происходящего.

Хуриджихан не хочется уезжать, еще не успела толком чемоданы распаковать, а уже приходится обратно на выход, может, уболтать Джихангира, нехай потерпит, нашел время болеть, когда у других шуры-муры срываются. Баязид уверяет, что Джихангир не стал бы на ровном месте капризничать, значит, на самом деле воспринял болезненно свой отрыв от дома, и надо пойти ему навстречу, потому как он так же обделен судьбой, как и сам Баязид. О, — удивилась Хуриджихан, — это чем же таким ты обделен, царская кровинушка? Ну так понятно, чем, имея столько старших братьев, трудно находиться на первом плане, приходилось выкидывать разные бестолковые номера, дабы получить, наконец, аплодисменты от папани, — повествует о тяжелом сытом детстве Баязид, — ну а Джихангир из-за ощущения своей физической неполноценности мне ж не соперник, а брат по несчастью, потому и обожаю его, с ним-то соревноваться не нужно, оба мы с заниженной самооценкой. Потому нас и тянет друг к другу, — подытожила Хуриджихан, — встретились два обиженных детством страдальца: ты и я, и опять расставаться. Я тя найду, век воли не видать, обязательно найду, – пообещал Баязид.
Вошедший наставник сообщил, что такси подано, гостям, слава те, пора уезжать, и пока Баязид пошел проведать Джихангира, указал Хуриджихан на неверно выбранный ею жизненный маршрут, который заведет ее не в райские кущи, а в непроходимые болота. Как посмел ты, смерд, указывать мне, что делать, — вскинулась Хуриджихан, забыв добавить «Я – Династия». Ой, ехайте себе уже, мамзель, — попрощался наставник, — освободите от своего присутствия моего подопечного для вашего же взаимного блага.

Собирающийся в дорогу Джихангир извиняется перед Баязидом за свое кайфоломство и предлагает оставить Хуриджихан здесь, если она не хочет возвращаться. Вау, думаешь, прокатит, — воодушевился Баязид, но потом, вспомнив, что соблюдение, хотя бы видимое, приличий еще никто не отменял, поправился, что Хуриджихан просто хотелось осмотреть местные достопримечательности. Да ладно, хорош тут невинность строить, — раскрыл карты Джихангир, — в курсе, что между вами шуры-муры, рядом с вами стоять опасно, того и гляди током шибанёт. Поклянись честным пионерским, что никому не скажешь, особенно, предкам, — попросил Баязид. Клянусь, — пообещал Джихангир, задушив в себе случайно рожденную надежду на собственное счастье.

Рустем докладывает Сулейману, что Главврач держит руку на пульсе Барбароссы, которому все лучше и лучше. Вот и чудно, а чтоб совсем поправить его драгоценное здоровье, на-ка, возьми бидончик меда, привезенный из глубинки Насухом, — распорядился Сулейман, — пусть наворачивает ложками, если не загнется от аллергии, значит, точно здоров. О, Насух и мед – уже анекдот, — подумал Рустем, вслух поинтересовавшись, а зачем этого пьющего фрилансера понесло в такие дали? По моему велению, по моему хотению, сей ценный сотрудник уполномочен был на сбор закулисной информации о житие-бытие моих задэ, — ответил Сулейман. Ну, бум надеяться, информация оказалась не способной вызвать у Вас очередной обморок, — выразил надежду Рустем.

Баязид с Хуриджихан прощаются у карет. Хуриджихан, узнав, что их тайна вовсе не тайна, по крайней мере, для Джихангира, переживает, как же теперь смотреть ему в глаза. Забей и радуйся, что есть кого загрузить своими тайнами, — советует Баязид, — осталась бы, а Джихангир вон прикроет. Да с радостью бы, но как же общественное мнение? – сокрушается Хуриджихан, — даже лизнуть друг друга в десны не можем себе позволить, глаз много вокруг.
Джихангир своим появлением вынуждает парочку официально прилично распрощаться, и интересуется у Баязида, что теперь будет с Селимом, ежели дойдет до отца. Да не дойдет, молчим, как рыба об лед, дабы не огорчать предков, — махнул Баязид. И это правильно, — согласился Джихангир, — иначе и тебе настучат по голове за твою манисскую самоволку. Ах, Джихангир, один ты меня понимаешь, — расчувствовался Баязид, прощаясь с отъезжающими гостями.

Вызвав Соколлу, прощупав почву и выяснив, что Барбаросса тому доверяет, Рустем велит передать Нептуну вышеупомянутый бидончик меда для поправки здоровья.

Михримах принимает тетушку Фатьму в своем сарае, выделив ей стандартные апартаменты, почему-то вызвавшие бурю восторга у гостьи. Восхитившись китайскими шторами в отведенной ей опочивальне, Фатьма с непосредственностью завистливой соседки высказывается о том, что раз уж ей, гостье, выделили такую роскошь, то «представляю, сколько вы себе положили» ©. Гюльбахар-калфа, хоть и вытащенная когда-то Рустемом в борделе из-под клиента, так и не утратила умилительно-детской наивности, а посему безо всякой задней мысли выложила гостье, что новый будуар хозяйки очень гламурен, с тех пор как хозяева стали спать врозь по возвращении Рустема из принудительной командировки. Можно подумать, Рустем спал в навозных сапогах на атласных простынях и вытирал жирные руки шелковыми портьерами. Уловив запах жареного, династийная сводня сделала охотничью стойку: как это, спят врозь, пуркуа? Так, барин-с храпеть изволят-с, нашей барыне энти звуки спать мешают, — мило выдала экономка семейные тайны постороннему человеку. Бааа, — потерла ручки Фатьма, — да разве ж молодая-красивая-замужняя будет спать одна под видом какого-то храпа, тем более раньше ее не смущало и гипотетическое присутствие живности в волосах благоверного, так красочно описанное в мифах и легендах. Ну, Фатьме, предпочтившей ухайдокать своего благоверного в первую брачную ночь, лишь бы не спать с ним, конечно, виднее.

Соколлу доставляет Барбароссе бидончик меда с царского стола с указанием от самого Сулеймана принимать по ложке сие лекарство каждый день. Ну, раз царь велел принимать, значит, будем, — согласился Барбаросса, — благодарствую, целую тапки за оказанную милость.

Фатьма ужинает с Рустемовыми, восхваляя и ужин, и сарай, не забывая уколоть хозяина дома, — повезло тебе, сивобородый, что такое сокровище, как Михримах, имеешь. Да моя султанша – свет очей моих, моя флора и фауна, стихии и небесные светила, — не стесняясь показать свои чувства к жене при посторонних, согласился Рустем. Милота, — хмыкнула Фатьма, внимательно наблюдающая за кривокосой реакцией Михримах на мужнино признание, — а вот не встречал ли ты в тех дальних краях, оттуда вернулся намедни, Великолепноусатого вояку? Видя, что у Михримах забегали глазки, как у мартовской кошки, а Рустем еле сдерживается, чтобы не пнуть болтливую гостью, Фатьма продолжила рассказ о женившемся и расплодившемся Бали-бее, вот же ж повезло какой-то деве получить в мужья такого породистого самца. Дабы окончательно лишить покоя супружескую чету Рустемовых, Фатьма пытает их уши байкой о том, что женившись сразу же после отъезда из столицы, ББ всего лишь попытался вышибить клин клином, ибо уехал с разбитым вдребезги сердцем, оставив чье-то сердце в столице не менее разбитым.

Барбаросса на ночь глядя принимает присланный ему мед, негодуя на дегустатора, что тот осмелился усомниться в качестве продута, присланного самим царем-батюшкой.

Махидевран выспрашивает у Фидан, не шастает ли свалившаяся снова на их головы Барбариска тайком в комнату Мустафы, ведь не ради простого ля-ля преодолела тыщи верст эта назойливая мамзель, по-любому шпёхаются где-то по углам ее сына и эта… а, здравствуй, милая, проходи, так рада тебя видеть, так рада, ты ж мне как дочь практически (да ттт), раз твой папка – сам адмирал! Барбариска, подавив габаритами сидящую рядом с ней на одном диванчике Махидевран, клянется в преданной привязанности к Мустафе и обещает его непонятливой маменьке разъяснить, как обстоит дело на самом деле.

Расшатав супружеские отношения рассказами о бравом усатом гусаре, Фатьма решает залезть под шкуру Михримах с другой стороны, сообщив, что ее новорожденная сестрица чудо как хороша, и их общий папаша так и шастает проведывать малютку каждый день. Не в силах более выносить не закрывающей рот гостьи, Рустем под предлогом государственных дел покидает непереносимое общество. Разве ж можно променять тебя на дела, — после ухода главы семейства приступила вплотную к растлению скучающей натуры домохозяйки Фатьма, — вот ты молодая-красивая, а живешь с не пойми кем, да еще и спишь отдельно, пока молодая, надо зажигать, детка, чтоб там наверху, поглядев на прожитую тобой жизнь, офигели и сказали «а ну-ка, повтори».

Махидевран в шоке, узнав о матримониальных видах Барбариски на ее Мустафу, — что за ***, какая, ***, тайная регистрация, вы в своем, вообще, уме,******? Приготовьте вилку, мамо, сейчас я Вас угощу потрясающими спагетти, — пообещала Барбариска, — итак, слушайте…

Челядь Мустафы обеспокоена намечающимся брачным катаклизмом. Атмаджа пытается вразумить закусившего удила подопечного, что после устроенной показательной казни Главнычара, в условиях, когда каждый шаг влево-вправо равносилен бегству, а прыжок вверх квалифицируется как стремление улететь, женитьба в целом, да еще и на адмиральской дочери в частности, приведет Хункярыма в повышенную боевую готовность собственноручно затянуть шелковую петлю на шее Мустафы. Значиццо, так, — решил и постановил Мустафа, — давайте вы не будете мне указывать, что делать, а я не скажу, куда вам идти, либо вы со мной, а тогда вы будете безоговорочно подчиняться, а не высказывать тут свои пожелания, когда я вас и не спрашиваю, либо пшли отсель. Ташлы и Явуз присягнули без колебаний, Атмаджа, мысленно несогласный, вслух согласился.

Наведя постельный марафет, Михримах предлагает зашедшему к ней пожелать приятных снов Рустему скрасить ее одинокое ложе на ночь своим присутствием. Но остановив в полете потянувшиеся к нему луноликие уста, Рустем поинтересовался, с какой это стати Фатьма трындит об Усатом, может, не стоит все же демонстрировать посторонним скелеты в своем шкафу? Да я молчу как рыба об лед, с какой стати мне придавать огласке свое давнее фиаско, — возмутилась Михримах. Уж сколько лет прошло, а я все в статусе «Ну что ж поделать, бери», — констатировал Рустем и ушел, спи одна.

Газанфер докладывает Селиму о возобновлении уголовного дела по приказу Хункярыма, наставник уже отстранен, ща перья полетят, збагойствие и только збагойствие. Селим орет, — Да какое збагойствие, в рот те ноги, рейтинг мой упадет ниже плинтуса, из-за того, что мы пытались все это замять! Это все Баязид, гаденыш, чтоб его, донес на меня вышестоящей инстанции, — пыхтит Селим, запуская мозговые шестеренки, дабы найти выход из безвыходной ситуации.

Не получив физического удовлетворения накануне, Михримах с подачи тетушки Фатьмы ударяется в шоппинговый разврат, накупив цацек и шмоток. Тетушка довольна, племяшка-то оказалась вполне зомбируемой штучкой, глядишь, так и свернет с пути супружеской верности, на радость династийной сводне.
Маниса. Намарафетившуюся для ночных утех Нурбану калфа заворачивает обратно, потому как Селим в состоянии нестояния из-за открытия закрытого ранее уголовного дела, так что будь паинькой, сиди тихо и не лезь добровольно в пекло.

Пока вернувшийся домой Джихангир радует Хюррем своим неожиданно быстрым появлением, уверяя ее, что иных причин, кроме как тоски по ней и по дому, для его скорого возвращения нет, Хуриджихан своим кислым видом огорчает хронически-веселую тетушку, уж испугавшуюся того, что между ее племянниками нет взаимно пылких плотских чувств. Да нет, чувства-то как раз есть, — вздыхает Хуриджихан, — только вот когда ж еще нам придется встретиться в этой жизни. Ой, да встретитесь, — хронически-позитивно успокоила ее тетя Фатя, — для бешеной собаки семь верст не крюк.

Тем временем объект их разговора, написав амурное письмецо, наотрез отказывается передать его через руки наставника, плавали – знаем. Да я ж всеми фибрами души и клетками тела стараюсь для Ваших же интересов, мой принц, даже если и кажусь Вам палки-в-колеса-вставлятелем, — бьет себя пяткой в грудь наставник, — ибо обязанность моя – не стоять с платочком наперевес, утирая Ваши сопли или бешеные слюни, а направлять Ваши ножки на нужную дорожку. Дорожка моя по-любому кривая, — резюмировал Баязид, — ибо впереди еще два брата-акробата, кто-нить из них займет VIP-кресло и велит меня ухайдокать, так что хоть погулять напоследок, чтоб было что вспомнить в последние минуты жизни. Смею напомнить Вам, ибо Вы в детстве учебниками особо не интересовались, что дедушка Ваш, тоже был младшеньким из братьев, однако ж занял трон именно он (зачистив место от всех родственников по мужской линии, включая братьев и собственного отца), — указал направление пути к светлому будущему наставник.

Перед Диванным заседанием Рустем троллит Барбароссу, — хорошо выглядите, уважаемый, даже и не скажешь, что совсем недавно кушали с ложечки и какали в чашечку. Как видишь, снова в строю, дабы не оставлять родину, мать мою, на растерзание разным кровососам, — возвращает шпильку Барбаросса. Явившийся в Диван Сулейман прекращает взаимный троллинг двух высочайших должностных лиц приветствием вернувшегося в их строй Барбароссы. Да я огурцом, а опосля присланного Вами меда с царского стола так вообще огурец-экстази, — бодрится Барбаросса, доставляя Рустему своими словами про мед непередаваемое удовольствие. Перейдя от личного к внешнеполитическому, Гроза Морей в самый разгар словоизвержения, как институтка, падает в обморок, разбавляя хоть как-то обычную скукоту Диванных посиделок.

Сюмбюль отнимает письмо из Манисы у Локмана, денно и нощно пасущегося у Сулеймановых апартаментов, вознамерившегося игнорить приказ Хюррем, у которой он на дополнительной ставке, о перлюстрации корреспонденции ею лично. Хоть верни обратно после прочтения, все ж таки Хункярым должен получить свою почту, не в России живем, — просит ограбленный письмонос. Жди его, и я верну, только очень жди, — отмахнулся Сюмбюль.

Вернув Барбароссе сознание, Главврач списывает его состояние на недолеченную болезнь и велит отвезти пациента в его родной сарай, в котором, как известно, и стены лечат. Поправляйся, что ли, — пожелал Сулейман на фоне крайне довольного таким положением дел Рустема.

Прочитав экспроприированное Сюмбюлем письмо Селима, Хюррем приходит в ярость: эти поганцы, погодки ее, все никак не угомонятся, один шастает по чужим владениям, второй подробно об этом докладывает отцу. Самой, все самой приходится разруливать, кипит Хюррем, кидая письмо в камин и приводя тем самым Сюмбюля в мысленный обморок.

К занимающейся астрологическими высчетами судьбы будущего ребенка Нурбану приходит девка с просьбой от Блонди не беспокоить нынче ночью Селима своим присутствием, потому как место в его кровати она уже застолбила. Кинувшись отбивать стыд и срам у блудливого хахаля, Нурбану натыкается на стену в виде Газанфера, уверяющего, что нет там никого, ни блондинок, ни брюнеток, спит усталый задэ один, иди уже. Не сумев пробиться в царство разврата, Нурбану кидается в комнату своей бывшей соседки, по совместительству, соперницы в борьбе за рыжее фаберже. И пока белокурая мамзель ухохатывалась над одной ей понятной шуткой с фальшстартом Нурбану в селимовы апартаменты, обещая, что рано или поздно Селим призовет ее тело к делу, а чернокудрая мамзель ей советовала закатать губу обратно, сам обладатель вожделенных дамами фаберже дрых в своей постели бессовестно беззаботным алкогольным сном.

Теплым солнечным деньком на берегу амасьского водоема Мустафа терзается в ожидании невесты, которая, традиционно, как и положено невесте, опаздывает.

Хуриджихан пытается разговорить Джихангира, не общающегося с ней со времени их поездки. Поскольку лучший способ скрыть правду – это сказать ее в шутку, Джихангир вводит собеседницу в ступор признанием о том, что она разбила ему сердце, потому и видеть ее мурло он более не в силах. Высказав наболевшее, Джихангир усмехается над озабоченной моськой ошарашенной кузины, — расслабься, болею я, вот и избегаю общества, пора бы уж уяснить. Их дальнейшую мирную беседу о поэзии прерывает присланное для Хуриджихан сообщение, заставившее ее сорвать поэтический вечер.

Не вытерпев чрезмерного ожидания, Мустафа кидается на поиски невесты, вышедшей ему навстречу в сопровождении Махидевран, пожелавшей присутствовать рядом с сыном в его счастливый день. Переменить мнение по поводу предстоящего матримониального безобразия ей помогла та лапша, заботливо навешанная Барбариской недавно. Подавленная масштабами расписанной закулисной возни, в которую вовлечены 100500 представителей османской политическо-религиозно-государственной элиты, целью которых является уберечь своего мессию Мустафу от трех его злейших врагов (Хюррем, Рустема, Сулеймана), Махидевран, однако не загипнотизированная до конца, успела поинтересоваться, что борьба борьбой, а причем здесь женитьба-то? Да потому что я не на базаре куплена, не в канаве найдена, за мной отец Нептун и вся его многотысячная гвардия, так что повезло сыночку Вашему, что я воспылала к нему всей своей широкой натурой, — то ли намекнула, что лучше по-хорошему, не сопротивляйтесь, мамо, не надо, то ли решила окончательно подавить масштабами цифр и размеров легковнушаемую Махидевран дочь турецкоподданного, Барбариска Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей.
Так или иначе, солнечным деньком на берегу амасьского водоема, Мустафа заключает брак с Барбариской и принимает поздравления от слегка ошарашенной таким поворотом дел Махидевран.

Наскипидаренная Хуриджихан поясняет тетушке Фате, что Баязид, тайно приехавший в Стамбул, ждет ее в Мраморном доме, том самом, где принято травить, душить, устраивать тайные встречи. И пока довольная Фатьма поясняет Джульетте, как выбраться и добраться до дома свиданий, на встречу к Ромео приходит его матушка, получившая от его наставника предупредительный сигнал о готовящемся безобразии.

Завернув Хуриджихан на полпути к дому свиданий с помощью Фахрие, Хюррем пытается донести до хронически отключенного разума Баязида, что его выходка не вмещается ни в какие рамки, а посему он должен, как стемнеет, немедленно убраться обратно, сверкая пятками, пока не запахло керосином. Баязид наотрез отказывается уезжать, не повидав цель своего приезда – Хуриджихан. Не особо удивившись вскрывшейся сердечной тайне, Хюррем запрещает ему даже и помышлять о всяческом сближении с представительницей семейства Паргалы, потому как если Сулейман узнает, то…. Афифе? Агась, я, — кивнула возникшая из ниоткуда Афифе, — Хункярым послал за Баязидом, от него ничего не утаишь, кругом камеры понавешаны.

Пока Хуриджихан убивается на плече у тетушки Фати в ужасе от предстоящих последствий, Баязид получает люлей от Сулеймана за самовольный приезд в столицу. Выставив в качестве причины самоволки сердечную причину по имени Хуриджихан, Баязид получает в ответ рев раненого в фаберже льва и приказ немедленно собрать свои вещички для переезда в самый зажопинский Зажопинск, какой только можно придумать, глядя на карту Османии XVI века, ну а дама сердца вернется обратно под крыло Бейхан, самой благочестивой и спокойной из всех Династийных сестриц. Пустив нюни, Баязид умоляет папеньку не лишать его места в нынешнем Мухосранске, потому как он все-таки ближе, но Сулейман, которого того и гляди накроет апоплексический удар от несдерживаемых эмоций, приказывает отпрыску скрыться с его глаз!

Первая брачная ночь Мустафы и Барбариски. Традиционно, томно, скучно.

Баязид допытывается у Хюррем, откель она узнала о его нахождении в Стамбуле. Да птички принесли, как и всегда, а отцу твоему, скорее всего, Фатьма напела, — пояснила Хюррем. Ой да, ну да, зачем тете Фате так подставлять Хуриджихан, — включился в разговор Джихангир. Снимите розовые очки, детки, понятно же, что тетушка ваша хотела свести с вами кузину вашу, — разъяснила на пальцах Хюррем. Не тронь невинных овечек: меня и Хури, — вскинулся Баязид. Это кто тут святая невинность, — улыбнуло Хюррем, — шастающий по задворкам чужих владений и ставящий ультиматумы брату? Да я… да он… да вы… да пошли вы все, сошлите меня подальше да дуйте своему Селиму в задницу, — психанул, как обычно, Баязид, хлопая дверьми до осыпающейся вековой штукатурки.

Тем временем, героиня дня Хуриджихан разжевывает Михримах, что такое любовь на самом деле, ибо позажигавшей в свое время по кустам и укромным уголкам кузине сие понятие неведомо. Придя в легкое замешательство от того, что ее, взрослую замужнюю даму, учит любовной теории юное создание, Михримах попыталась прибегнуть к коронному приему породистой родни, напомнив Хуриджихан, что она – Династия (о боги, яду мне, яду!), а любовь в династийном понятии – это просто слова и стишки. А как же тогда родители твои, родители мои, разве не любили ли, да ты просто не любила, тебе не понять, — опустила ее одним махом все-знающая-о-любви-Хуриджихан.

Хюррем в прострации от того, что ее детки сами лезут в петлю, безо всяких врагов. Да ладно, — пришла очередь Рустему продемонстрировать пофигизм, — вон Мустафа тоже шастал без разрешения, как приехал, так и уехал, в целости и сохранности. Уехал, только полетела при этом чужая голова, нет, все же, что нажито непосильным трудом – в топку, если Баязида вышлют, то можно сразу и вешаться, ибо толку с Селимки никакого, ты же в курсе, — обрисовала перспективы добрая мама Хю. Ну что ж поделать, теща, Вам и карты в руки, если кого и испугается Хункярым, так только Вас, вперед! – напутствует Рустем.

Испугав тетю Фатю своими метаниями, Хуриджихан бросается к Сулейману. Предупредив заранее, чтоб не тратила слова попусту, вступаясь за Баязида, ибо это ее не касается, Сулейман неожиданно становится обладателем дневника Великага и Покойнага Ибрахима, который ему презентовала Хуриджихан, решившая надавить на самую больную мозоль не только Сулеймана, но и всех зрителей вместе взятых (причем каждому по-разному). Выразив сомнение в причастности Сулеймана к событиям той самой далекой ночи, когда дневник лишился своего хозяина, (даже не хочу вникать в противоречащий самому себе ход ее мыслей), Хуриджихан предложила почитать сей шедевр рукописного творчества, и, очевидно, проведя некие параллели, выразила мнение, что Баязиду жизнь не дорога, коли папа против, и хорошо бы об этом помнить, вынося решение. Что-что, а уж манипулировать чужим чувством вины в семействе Паргалы по женской линии умели/ют хорошо.
Сулейману дурно, уже и младшая поросль тыкает ему, душегубцу, в невинно загубленного им великомученика и страдальца.

Поутру Нурбану в очередной раз попыталась проникнуть к Селиму в нумера, но ресепсионисты указали ей, что жилец пошел помыться.

Придя в себя после вчерашних экзальтированных выступлений, Баязид просит мать извинить его, потому как он только тем и занимается всю жизнь, что пытается привлечь их родительское внимание. Ах, если б выбирала Я, кого посадить на трон, так будь уверен, это был бы ты, — успокоила его Хюррем, — а в Манису тебя не захотела, так чтобы уберечь тебя до поры до времени от вражеских морд, а ты своими выходками портишь все непосильно завоеванное. Услышав, что гипотетически он является самым лучшим, Баязид расслабился.

Добыв кувшинчик горилки, Нурбану с боем прорывается в хамам к Селиму через охрану, не пускающую ее внутрь. Наблюдая, как голый Селим расслабляется в пенной ванне, и предвкушая совместное райское наслаждение, Нурбану видит, как из пены примерно в районе Селимового пупка выныривает не менее голая и расслабленная Блонди. Находясь в шоке от осознания того, что в ее с таким трудом добытой ванне ее с таким трудом добытый кавалер расслабляется с таким трудом отшвырнутой в сторону конкуренткой, Нурбану выскакивает за дверь, дабы не наблюдать этого ужасающего млядства. Глотнув кислорода, мысленно сосчитав до десяти, чтобы успокоиться, Нурбану решает, к черту збагойствие, и врывается в обитель пенного разврата. Шарахнув кувшин священной для Селима жидкости о ближайший унитаз, вызывая тем самым дикое возмущение потрясенного таким кощунством кавалера, напомнившего, что она оборзела в край, забывая, кто перед ней стоит, Нурбану не менее эмоционально напомнила ему свое имя. Выставив за дверь ошарашенную такими страстями, недоступными ей в силу недалекости ума и скудности темперамента, Блонди, Селим, как типичный женатый кобель, пытается вразумить Нурбану, что любит-то он ее одну, а остальные так, для тонуса, но получает ультиматум: либо много баб и Нурбану-чисто инкубатор, либо никаких баб и Нурбану-любофф-моркофф и все дела. Куя се, задачка, — подумал Селим, — тут без пол-литры и не разберешься.

Вызвав Насуха, Сулейман вспомнил былые времена, когда в начале его сулейманского пути соратников было не счесть, но с годами ряды старой гвардии, к коей и причислен Матракчи, иссякли, а всё потому, что друзья забывают о верности, так и Насух, получив задание, выгородил Баязида, когда обязан был быть беспристрастным наблюдателем. Попытавшись оправдаться тем, что он, зрелый мужик, не предполагал, что его вранье может вскрыться, Матракчи получает повеление освободить Сулеймана навсегда от своего присутствия в связи с утратой падишахского доверия. «Хозяин подарил Добби носок, теперь Добби свободен!» © – не веря своим ушам, подумал Матракчи.

Тем временем, Рустем навещает вконец обессилевшего Барбароссу, дабы в изысканных метафорах попрощаться с ним навсегда. Барбаросса на пороге смерти грозит ему именем Мустафы. Ах, Пашам, так и помрете в плену иллюзий, — покачал головой Рустем, покидая умирающего.

Проводив взглядом покидающего его окружающий мир Матракчи, слава те, что не вперед ногами, Сулейман решается на прочтение Великага Дневника.

Пока проснувшиеся поутру в одной постели на законных основаниях Мустафа и Барбариска наслаждаются счастьем, Атмаджа встречается с Мистером Х, обеспокоенным ситуацией с бракосочетанием Мустафы, и получает от него приказ избавиться от Барбариски, потому что «Платон мне друг, но истина дороже!» ©, и ради светлого будущего всея Османии не страшно слить и дочь, пусть даже и адмиральскую, пффф. Атмаджа малость шокирован.

Вызвав на прогулку Баязида и выслушав от него извинения по поводу его постоянных стремлений выпялиться вперед, потому как глушим завистью по отношению к старшим братьям: Мустафе – за ум и смелость, покойному Мехмету – за возведенный на его могиле трон, Селиму – за Манису, Сулейман поясняет, что Баязид тоже не подкидыш, а имеет отведенный ему равнозначный уголок в отцовской душе, и за все его косяки отвечает сам Сулейман, как вовремя не разжевавший и не вложивший в рот простые истины. Обмочив слезьми сулейманову одежду, Баязид просит прощения.
Появившийся Рустем прерывает трогательное слюнеизвержение сообщением о смерти Барбароссы. Пошатнувшегося от такого известия Сулеймана удерживает от традиционного обморока вовремя помирившийся с ним Баязид.

Сулейман читает Дневник, из пылких, извилистых и загогулистых выражений которого узнает, что являлся для покойного светилом, и всё совместно прожитое ими ничто на фоне крепкой мужской дружбы, ибо даже смерть не в силах это изменить…

Автор: Татьяна Родионова /Cherry/
Для портала TurkCinema.tv

Размещение на других ресурсах без указания активной ссылки на источник запрещено.

13 комментариев

avatar
О Боже, где же ты была Татьяна раньше…
Когда сезоны… раз, два, три смотрели…
Ведь многотомник переводов получился б…
И мы валялись бы от смеха… штабелями…
avatar
так есть многотомник почти, начиная с 82 серии
avatar
гораздо интересней читать такой перевод ДО выхода серии на русском. Тогда серия ложится на перевод, а не перевод на серию
Комментарий отредактирован 2013-11-22 11:58:38 пользователем kseniyavolkova
avatar
Всегда жалела и буду жалеть, что сценарий сериала пишет дурак Шахин, а не великолепная умная и остроумная Татьяна Родионова! Тогда это был бы шедевр!
Большое спасибо за веселые минуты!
avatar
«Горилка» и «мамо» — что-то родное, украинское. Спасибо, Танечка.
avatar
класс! Особенно мне понравилось про Добби!!! спасибо!
avatar
  • ziv
  • 0
Как всегда — ВЕЛИКОЛЕПНО )))) Еле дождалась перевода от Танюши !!!))))
avatar
Лично я уже и не смотрю сас сериал-просто наслаждаюсь Вашим чувством юмора!
avatar
Как всегда -СУПЕРСКИ ГЕНИАЛЬНО. Можно серию и не смотреть, так всё ясно и понятно!!! Спасибо за шедевральное изложение!
avatar
Ну вот, Вы и расставили всё по своим местам — четко и остроумно.
Теперь можно и серию посмотреть — под нужным ракурсом.
Комментарий отредактирован 2013-11-18 23:30:14 пользователем stuardessa
avatar
Спасибо за перевод, еле дождалась.Без него сериал смотреть не интересно.Прекрасный стиль и чувство юмора.
avatar
ОБАЛДЕТЬ! ВПЕРВЫЕ ПРОЧИТАЛА ОЧЕРЕДНУЮ СЕРИЮ, ДА ВЫ МАТУШКА ТАЛАНТИЩЕ!